ИНФОРМАЦИОННО-АНАЛИТИЧЕСКИЙ ПОРТАЛ

НАРОЧНИЦКАЯ.РУ

Официальная страница политика и общественного деятеля

Наталии Алексеевны Нарочницкой

Наталия Нарочницкая участвовала в Комиссии, при Президенте РФ по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России.

Русское гражданское движение

Наталия Алексеевна Нарочницкая – известный ученый, общественно-политический деятель, православный идеолог, доктор исторических наук

Европейский институт демократии и сотрудничества (Париж) возглавляет Наталия Алексеевна Нарочницкая

Фонд исторической перспективы (ФИП) был создан в 2004 году Наталией Алексеевной Нарочницкой и группой ее соратников.

Информационно-аналитический портал, посвященный деятельности российского ученого, общественного деятеля Наталии Алексеевны Нарочницкой

Раздвоение правозащитной личности

Правозащитное движение в России разрывается между двумя прямо противоположными целями – налаживанием диалога с нынешним властным режимом и его, режима ликвидацией. Четкое разделение целей могло бы резко повысить эффективность работы и «боевого», и «мирного» крыла правозащитного движения.

Менее всего хотелось бы вызвать негативную реакцию со стороны правозащитных организаций, деятельность которых автор считает одним из самых осмысленных явлений, происходящих в российском обществе. Речь идет не столько о самой этой деятельности, сколько об образе, складывающемся в общественном мнении. Простому обывателю довольно сложно отличить «Московскую хельсинкскую группу» от «Демсоюза», а «Транснациональную радикальную партию» – от «Мемориала», все это каким-то сложным образом пересекается в памяти народной еще и с анархо-синдикалистами под черным знаменем и «Гринпис» под зеленым, но к исламу отношения не имеющим, и именуется все скопом одним термином – «правозащитники». Я-то знаю, что у «Гринпис» не зеленое знамя, а транснациональные радикалы имеют такое же отношение к правозащитному движению, как я к французской газете Liberation, а она к либерализму. Но вы это сначала обывателю все объясните.

Объяснять, тем временем, никто не желает. Широкий фронт всех недовольных ситуацией в стране, сложившейся после выборов 2003-2004 года, остается золотой мечтой российской оппозиции – и последние статьи Эдуарда Лимонова, в точности повторяющей тезисы Валерии Новодворской двухлетней давности, лучшее тому подтверждение. Однако сближение на оппозиционной почве всех ветвей правозащитного движения мешает и их правозащитной, и их политической деятельности.

В принципе, проблема, о которой идет речь, оформилась еще тогда, когда наиболее уважаемые члены правозащитного сообщества дискутировали с представителями Лубянки вопрос о законности и уместности копирования на служебном ротапринте Авторханова. В принципе, правозащита – деятельность, максимально далекая от политики. Смысл деятельности любой правозащитной структуры заключается в диалоге с существующей властью, в ходе которого власть всеми доступными способами убеждают соблюдать базовые права человека, зафиксированные еще и в сталинской конституции. Когда же речь идет о том, что существующая власть должна покинуть политическую сцену из-за собственной, в глазах правозащитника, невменяемости, речь должна идти о деятельности политической. В идеале, при наличии диалога правозащитников и власти, правозащитные организации заинтересованы в отсутствии ажиотажа, будничности своей работы, если хотите – непубличности и бесконфликтной принципиальности.

Оппозиционная политика – прямая противоположность правозащите: ей показана абсолютная публичность действий, максимальный неподконтрольный никому резонанс в обществе, а эффективной практикой является конфликтная непринципиальность – цель оправдывает средства, находящиеся в существующих, но широких этических рамках.

Правозащитникам 1978 года было проще: единственным действенным способом правозащиты в СССР была политическая деятельность. В 2004 году ситуация выглядит иной: на сегодняшний день возможна и правозащитная, и политическая деятельность. И, скорее всего, пропасть между двумя видами современного «диссидентства» будет нарастать.

На практике это выглядит как превращение деятеля правозащитного движения в практикующего шизофреника.

Один и тот же уважаемый участник правозащитного движения с утра участвует в круглом столе, посвященном взаимодействию с МВД по пресечению деятельности экстремистских организаций – скажем, скинхедов, которых так и не научились отличать от пьяных болельщиков «Спартака». Чуть позже он принимает участие в митинге, в ходе которого российское государство, представителем которого является МВД, практически в открытую объявляется преступным сообществом. Во второй половине дня он может подписать обращение к властям Катара с просьбой со всей строгостью закона покарать двух сотрудников ФСБ России, причем неявно предполагается, что для нелюдей, в мирном государстве взрывающих эмигранта-сепаратиста, смертная казнь, практикуемая в Катаре, была бы приемлемым вариантом. Вечером им может быть подписана статья, критикующая Россию за отказ от окончательной отмены в стране смертной казни.

Не скажу, что знаю правозащитника, способного сделать это одновременно. Однако в общественном сознании это – один образ. Политизация деятельности правозащитников и обращение оппозиционных политиков к правозащитной тематике очень этому способствуют.

Разумеется, скажет правозащитник, есть профессиональная правозащитная деятельность – например, борьба с произволом в МВД, пытками в тюрьмах, преследованием по политическим мотивам, а есть чисто политическая активность гражданина. Одно другому не мешает: на митинге я был простым российским человеком, обеспокоенным общественной атмосферой, а на круглом столе – юристом-профессионалом. Внутри профессионального правозащитного сообщества, по крайней мере, давно научились отделять одно от другого. Но что видит тот, к чьей гражданской сознательности, к чьей совести и чувству свободы призывают и на митингах, и на круглых столах?

Он, бедняга, утром видит в правозащитнике в зависимости от политических убеждений – «демшизу» или политического оппозиционера. А вечером в зависимости от тех же убеждений – больного человека, помогающего убийцам уйти от заслуженной пули в лоб, или же гуманиста высочайшей пробы. Когда все эти картинки совмещаются в одну, человек начинает цитировать Шекспира (»чума на оба ваших дома»), Толстого (»все смешалось в доме Облонских») или Сталина (»кадры решают все»).

Добро бы дело ограничивалось просто обывателем. А представьте себе сотрудника тамбовской прокуратуры. Он и так-то не понимает, для чего ему содействовать общественному контролю над следствием, что предлагают ему эти девочки и мальчики из МХГ

Читать Полностью   |  Читать далее:   1 2

В архиве 22 июня 2004

Добавить комментарий

Цитата:

У всех кавказских войн немусульманские режиссеры.

Яндекс.Метрика
Rambler's Top100 Предупреждение! Для функционирования сайта необходимо обрабатывать Ваши персональные метаданные (cookie, данные об IP-адресе и местоположении) Если Вы не хотите, что бы мы их обрабатывали - покиньте сайт!